Именитые западные писатели отказываются от публикации в России
Тревожные новости коснулись мира литературы на фоне мировых событий. Зарубежные писатели отказываются от выпуска своих книг в России.
В их числе Стивен Кинг, Джо Аберкромби, Нил Гейман, Адам Пшехшта, Линвуд Баркли. Причем Баркли, как бы намекая на маловажность российских читателей (а может на свою непопулярность в России), добавил, что это незначительная для него жертва. Стивен Кинг ограничился кратким твиттом.
Аберкромби не планирует издаваться в России в обозримом будущем. Гейман не собирается радовать наших читателей, цитата: «пока Путин находится у власти». Все они воспользовались Твиттером для этих объявлений. А польский писатель Адам Пшехшта даже направил в импринт российского издательства Эксмо письмо, в котором резко обозначил свои политические убеждения и отказался от издания в России.
Пока не известно, идет ли речь об отзыве из продажи уже изданных книг, но запланированные контракты точно остановлены, а отношение этих авторов к читателям из России озвучено, и оно оставляет горький след.
Учитывая репутацию Кинга и общий шовинистский тренд против всего русского, примеру этих авторов могут последовать и другие иностранные писатели. По личным убеждениям или под давлением — не важно. Всё это как-то неправильно, но факт остается фактом: число переводных книг на отечественном рынке в обозримом будущем может резко сократиться.
Для отечественных издательств зависимость от политизированного западного мира литературы приняло неприятный оборот. Оказалось, что в кризисные времена права на стотысячный «Бестселлер по версии Нью-Йорк Таймс» вам могут просто не продать. А уходящих с российского рынка звезд пера нужно кем-то заменять, чтобы продажи не просели.
Поиск новых отечественных авторов в России до недавнего времени издательства особо не вели, поскольку существовавшие договора с иностранными агентами приносили достаточную прибыль. Но мир меняется. В сложившихся реалиях остается открытым вопрос: как поступит отечественная издательская индустрия?
Глава «Эксмо-АСТ» оценил потери от ухода Роулинг и Кинга
Из-за прекращения сотрудничества некоторых иностранных писателей с российскими книжными издательствами недополученная доля продаж новинок таких авторов к следующему году вырастет до 7%. Такую оценку в интервью РБК представил президент одной из крупнейших российских издательских групп «Эксмо-АСТ» Олег Новиков. Сейчас доля недополученных продаж с начала этого года составляет лишь 2–3%.
Какие авторы заявили об уходе с российского рынка
В марте, после начала спецоперации России на Украине, несколько иностранных авторов объявили, что в том или ином виде ограничивают присутствие на российском рынке. Стивен Кинг, которого Книжная палата по итогам 2021 года назвала самым издаваемым в России автором художественной литературы (общий тираж — 961,5 тыс. экземпляров), первым заявил, что не будет продлевать договоры с российскими издательствами (новый роман писателя «Билли Саммерс», который поступил в продажу после этого заявления, был издан в России в рамках еще действующего договора). Аналогичное решение приняли английский фантаст Нил Гейман (романы «Звездная пыль» и «Американские боги»), канадский романист Линвуд Баркли (написал «Нет времени для прощания»), польский фантаст Адам Пшехшта (автор цикла Materia Prima). «Коммерсантъ» также сообщил, что в России могут не выйти и новые книги британского предпринимателя Ричарда Брэнсона. О приостановке работы на российском книжном рынке заявили концерн Penguin Random House, Macmillan Publishers, Simon & Schuster и международный оптовый продавец книг Gardners.
Среди наиболее значимых контрактов, которых лишилась группа «Эксмо-АСТ», Новиков перечислил новые проекты Джоан Роулинг (годовой объем продаж ее книг в стране составлял 100–150 тыс. экземпляров), Стивена Кинга (годовой объем — около 1 млн экземпляров) и норвежца Ю Несбё (в 2021 году входил в топ-20 самых издаваемых авторов в России, по статистике Книжной палаты, совокупный тираж с 2007 года — более 2 млн экземпляров).
Но остаются и крупные международные компании, готовые продолжать работу в России. Среди таких, по словам Новикова, — американская Harper Collins, которая входит в пятерку крупнейших мировых англоязычных издательств с выручкой в 2021 году почти $2 млрд. Разорвать уже заключенные контракты, отметил президент «Эксмо-АСТ», невозможно.
Заместить ушедших писателей российскими авторами будет сложно, признает Новиков. «В отличие от рынка пива или гречки, на книжном рынке читатель не покупает что-то, просто чтобы почитать, — объясняет президент «Эксмо-АСТ». — Если он хочет прочитать новый роман Стивена Кинга, он будет думать, где его найти, а не заменит его чтением Сергея Лукьяненко или Захара Прилепина».
«Тайная боль неуклонной потери»: как российские писатели и поэты уезжали в эмиграцию
В конце 1890-х годов Константин Бальмонт много путешествовал — из Петербурга он постоянно уезжал в Берлин, Париж, Биарриц и Оксфорд, активно писал, проводил время в имении Поляковых и устраивал вечеринки. В 1900 году Бальмонт выпустил свой главный сборник, сделавший его известным по всей стране, — «Горящие здания». Ничто не предвещало перемен в жизни поэта.
Но в 1901 году Бальмонт неожиданно принял участие в массовой студенческой демонстрации на площади у Казанского собора. Вместе с молодежью Константин требовал отменить указ об отправке неблагонадежных студентов на солдатскую службу. Митинг разогнала полиция и казаки, а Бальмонт по итогу написал стихотворение «Маленький султан», которое критиковало режим террора в России и его организатора — Николая Второго. По постановлению «особого совещания» поэта выслали из Санкт-Петербурга и лишили на три года права проживания в столичных и университетских городах.
Вплоть до 1905 года Бальмонт снова путешествовал: он был в Европе, Мексике, США. В это время в России Константин стремительно набирал популярность, по всей стране появлялись кружки бальмонтистов, другие поэты посвящали ему стихи, студенты подражали его стилю и манере речи. Бальмонт чувствовал, что должен вернуться на родину и примкнуть к революционному движению. Это случилось как раз в 1905-м, когда поэт подружился с Максимом Горьким, начал активно печататься в социал-демократической газете «Новая жизнь», выступать перед студентами посреди города и произносить речи на всех собраниях. Бальмонт считал себя законченным революционером и ждал расправы над собой, поэтому в итоге, опасаясь ареста, в новогоднюю ночь 1906 года уехал в Париж.
Во Франции Бальмонт много писал о революции и своих чувствах, его сборники запрещали к распространению в России, при этом он скучал по родине и надеялся вернуться. Профессору Ф. Д. Батюшкову в 1907 году он сообщил в письме, что жизнь заставила его надолго оторваться от России и временами ему кажется, что «он уже не живет, только струны его еще звучат». В 1909 году Бальмонт объездил Египет, затем, в 1912 году, он одиннадцать месяцев путешествовал по южным странам и посетил Канарские острова, Южную Африку, Австралию, Новую Зеландию, Полинезию, Цейлон и Индию.
В 1913 году, когда политическим эмигрантам предоставили амнистию в честь 300-летия дома Романовых, Бальмонт вернулся в Россию. Когда он прибыл на Брестский вокзале в Москве, его встретили торжественным приемом, но жандармы запретили поэту выступать перед публикой с речью. При этом в последующие несколько лет поэту удалось объездить почти всю страну с лекциями о поэзии, во время которых он всегда признавался в любви к родине и говорил, что Россию непременно ждет светлое будущее.
В 1917 году Бальмонт присоединился к партии кадетов и требовал продолжения Первой мировой войны до победного конца. Поэт осуждал большевиков, считал, что они подавляют личность и устраивают хаос в стране. Константин отказывался печатать стихи в большевистских газетах, потому что считал, что их руки в крови. Он и его две семьи (Бальмонт содержал сразу двух своих жен — Цветковскую и Андрееву, у обеих из которых были дочери от поэта) жили в бедности, им не хватало на еду и отопление. В начале 1920 года Константин начал просить о поездке за границу, причиной для которой было ухудшение здоровья жены и дочери. Разрешения на выезд для Бальмонта добился Юргис Балтрушайтис, и в мае поэт вместе с семьей навсегда покинул Россию.
Что почитать по теме:
- М. Стахова. «Константин Бальмонт (Судьбы поэтов серебряного века)»;
- К. М. Азадовский. «К. Д. Бальмонт. Биографическая справка»;
- H. A. Тэффи. «Бальмонт. Воспоминания о серебряном веке».
Иван Бунин
В 1910 годах Иван Бунин уже был известным и успешным писателем, который много путешествовал по миру и всегда создавал произведения под впечатлением от поездок. Но Первая мировая война сильно повлияла на писателя, в своих дневниках он писал, что ощущает душевную и умственную тупость, слабость и литературное бесплодие. Война и Февральская революция принесли Бунину великое душевное разочарование, он ощущал, что вскоре случится крушение России, и не представлял, как дальше жить в этой стране, хотя у Ивана не было открытого конфликта с властью.
Во время Октябрьской революции писатель вместе с женой Верой Николаевной был в Москве. Дневник, который Бунин вел в эти годы, стал основой для книги «Окаянные дни» — своего рода хроники тех времен в России. Писатель наотрез отказался принимать советскую власть. 21 мая 1918 года Бунин с женой покинули Москву в санитарном вагоне вместе с пленными немцами. Поезд шел с вооруженной охраной. В вагоне было темно и холодно. 27 мая Бунин прибыл в Минск, откуда до Гомеля ехал в жуткой тесноте, в одном купе вместе с восемью офицерами польского легиона. Затем на пароходе писатель с женой добрались до Киева и впоследствии прибыли в Одессу.
Бунин не хотел уехать из России навсегда, он безумно любил родину, но жизнь в Одессе была сложной. У писателя совсем не было денег, вместе с женой они жили без отопления и средств на пропитание. Когда Бунины только приехали в Одессу летом 1918 года, город был занят австрийскими войсками. Но уже в августе 1919 года город был взят Добровольческой армией. Писатель понимал, что большевики наступают и жить в России будет все сложнее. В начале 1920 года жена и друзья Бунина убедили его эмигрировать.
Бунин так и не смог смириться с тем, что ему пришлось покинуть родину. Он был убежден, что писатель может творить только у себя дома, ему нужна связь со своей страной и культурой. Все произведения, которые Бунин написал в эмиграции, пронизаны болью и разочарованием, связанными с тоской по дому. В рассказе «Темные аллеи» писатель сформулировал свое отношение к отъезду и жизни за границей: «И идут дни за днями — и не оставляет тайная боль неуклонной потери их — неуклонной и бессмысленной, ибо идут в бездействии, все только в ожидании действия и чего-то еще. И идут дни и ночи, и эта боль, и все неопределенные чувства и мысли и неопределенное сознание себя и всего окружающего и есть моя жизнь, не понимаемая мной».
Что почитать по теме:
- Крыжицкий С. «Жизнь и творчество И. А. Бунина в эмиграции // Русская литература в эмиграции»;
- Михайлов О. Н. «Путь Бунина-художника // Иван Бунин»;
- «Устами Буниных. Дневники».
Иосиф Бродский
В отличие от Бунина Иосифа Бродского серьезно преследовали в СССР — и его эмиграция была вынужденным и единственно возможным вариантом развития событий. Все началось в ноябре 1963 года, когда в газете «Вечерний Ленинград» появилась статья «Окололитературный трутень», подписанная Я. Лернером, Медведевым и Иониным, в которой автор обвинял Бродского в паразитическом образе жизни, упадничестве и формализме. Материал был сфабрикован, цитаты из стихотворений были искажены, Бродскому приписывали чужие высказывания, его фразы были вырваны из контекста и скомпилированы так, чтобы выставить в дурном свете.
Бродский и его друзья осознавали, что это заказная статья, за которой последует преследование со стороны властей и возможный арест. При этом на момент начала травли Бродский опубликовал всего лишь одно стихотворение в детском журнале «Костер» и вел себя весьма сдержанно и консервативно. В 1963 году ленинградский отдел КГБ и обком комсомола заметили, что Бродский набирает популярность среди молодой интеллигенции. В газете «Смена» был опубликован доклад секретаря Ленинградской областной промышленной организации ВЛКСМ Кима Иванова, который в ближайшем будущем должен был стать главой ленинградского КГБ. В этом материале Иванов критиковал Союз писателей за недостаточный контроль творческой молодежи: «Именно поэтому по городу бродят и часто выступают перед молодежью с упадническими и формалистическими произведениями разного рода «непризнанные» поэты типа Бродского. <. > Союз писателей отгораживается от подобных молодых людей, мыслящих себя «отвергнутыми гениями», вместо того чтобы воспитывать их, давая отпор наносному, надуманному в творчестве этих в той или иной степени известных людей».
В конце декабря 1963 года друзья отправили Бродского с его согласия на обследование в Московскую психиатрическую больницу им. Кащенко. Они надеялись, что врачи поставят ему диагноз психического расстройства и тем самым спасут поэта от уголовного преследования. Бродский провел в больнице несколько дней и испугался, что пребывание в Кащенко действительно сведет его с ума. Друзья вызволили поэта, тем не менее он успел получить при выписке диагноз шизоидное расстройство личности. В этот же период Бродский тяжело переживал разрыв с Марианной Басмановой и спустя несколько дней после выписки совершил попытки самоубийства.
В декабре 1963 года Я. Лернер на заседании ленинградского Союза писателей прочел вслух письмо прокурора Дзержинского района о том, что необходимо предать Бродского общественному суду. Правление согласилось на это требование и вынесло решение «просить прокурора возбудить против поэта и его друзей уголовное дело». В феврале 1964 года Бродского арестовали по обвинению в тунеядстве, после чего у него случился в камере сердечный приступ.
Поэта судили по указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 года «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни», то есть дело рассматривалось в административном порядке. Судья Савельева, выступавшая также прокурором, во время слушания отказывалась признавать Бродского литератором, а его литературный труд — полноценным трудом и считала, что он слишком мало зарабатывает, хотя это вообще не считалось преступлением и не могло быть уголовно наказуемым. Савельева настаивала, что поэт писал ущербные и упаднические стихи, которые с помощью друзей распространял среди молодежи Ленинграда и Москвы. По ее мнению, он также организовывал литературные вечера, на которых противопоставлял себя как поэта советской действительности. При этом она не принимала никакие доказательства и аргументы в защиту Бродского.
На втором заседании суда Бродский был приговорен к максимально возможному по указу о «тунеядстве» наказанию — пяти годам принудительного труда в отдаленной местности. Он был сослан в Коношский район Архангельской области и работал бондарем и кровельщиком в деревне Норенская полтора года. Все это время Анна Ахматова, Фрида Вигдорова и Лидия Чуковская добивались освобождения Бродского и вели общественную кампанию, чтобы защитить поэта от преследования. В итоге под давлением советской и мировой общественности прокуратура СССР через ЦК КПСС добилась пересмотра дела Бродского в Верховном суде РСФСР. В сентябре 1965 года поэту удалось вернуться в Ленинград.
Бродский прожил в СССР еще семь лет. Все эти годы он активно писал и широко публиковался в формате самиздата. О Бродском много говорили за рубежом и считали его борцом с режимом, хотя сам он с таким определением согласен не был. КГБ крайне не нравилось, что поэта публикуют за границей, приглашают читать лекции и хвалят в журналах и книгах. Из-за действий КГБ зимой 1964 года Бродскому дважды приходилось лежать на «обследовании» в психиатрических больницах. 10 мая 1972 года поэта вызвали в ОВИР (подразделение МВД) и сказали прямо — либо эмиграция, либо допросы, тюрьма и психбольница. Поэт принял решение уехать, и уже 4 июня Бродский, лишенный гражданства СССР, по израильской визе улетел в Вену. Он много лет прожил в США. Об эмиграции Бродский писал: «Чтобы жить в чужой стране, надо что-то очень любить в ней. Я особенно люблю две вещи: американскую поэзию и дух американских законов». При этом до конца своих дней он считал себя русским поэтом.
Что почитать по теме:
- Лосев Л. «Иосиф Бродский: Опыт литературной биографии»;
- Эткинд Е. Г. «Процесс Иосифа Бродского»;
- Ефимов И. «Нобелевский тунеядец».
Евгений Замятин
Евгению Замятину тоже пришлось покинуть СССР, тем не менее он сумел сохранить советское гражданство. Во время учебы на кораблестроительном факультете Санкт-Петербургского политехнического института писатель увлекся социалистическим учением, вступил во фракцию большевиков и боевую дружину Выборгского района. Уже в 1905 году Замятина арестовали впервые за революционную деятельность, но благодаря его матери вскоре отпустили. Летом того же года писатель случайно оказался свидетелем восстания на броненосце «Потемкин» — он возвращался из путешествия по Египту через Одессу. Замятина арестовали за пособничество восстанию и выслали в Лебедянь. Он сумел тайно вернуться в Петербург и жил там шесть лет нелегально.
За это время писатель сумел окончить институт и написал свой первый рассказ — «Один». Параллельно Замятин преподавал на кораблестроительном факультете и работал инженером. В 1911 году его все-таки поймали и выслали в Лахту за нелегальное проживание в Петербурге. Писатель не поддерживал Первую мировую войну. В повести «На куличках» он крайне негативно описал внутренний быт небольшого военного отряда на Дальнем Востоке. Весь тираж был конфискован цензорами за «обличение офицерства», а Замятина судили и сослали в Кемь.
В марте 1916 года Замятина командировали в Англию. Он был опытным инженером, и его участие требовалось в строительстве российских ледоколов на верфях Ньюкасла, Глазго и Сандерленда. Машинизированная Англия очень впечатлила писателя, именно там у него появилась идея романа «Мы», который Замятин завершил в 1920 году. В 1921-м писатель отправил рукопись в Берлин для публикации издательством З. Гржебина, с которым был связан договорными отношениями. Они передали копию в США для перевода и издания на английском языке. Советская же цензура увидела в романе издевательство над коммунистическим строем и запретила публикацию.
В 1922 году Замятин попал в списки на высылку из Советской России из-за публикации рассказа «Арапы» в «Петербургском сборнике». Затем 17 августа он был арестован с резолюцией «высылка отсрочена до особого распоряжения». Писатель провел месяц в тюрьме, а затем благодаря стараниям Юрия и Елены Анненковых приговор был отменен. Замятин находился в СССР, но постоянно сталкивался с травлей. Главным поводом стала публикация романа «Мы» в Нью-Йорке в 1925 году, а затем — в Чехии и Франции. В 1929 году Замятин вышел из Союза писателей и спустя два года попросил Сталина разрешить ему выезд за границу. Сталин по ходатайству Горького позволил Замятину уехать. Уже в эмиграции в 1934 году писатель снова обратился к Сталину с просьбой принять его в новый Союз советских писателей. И хотя он продолжал жить за рубежом, ему разрешили стать членом союза.
Что почитать по теме:
- Михайлов О. Н. Гроссмейстер литературы (Евгений Замятин);
- Переписка Е. Замятина 1920-х годов.
Владимир Набоков
Владимир Набоков, в отличие от других поэтов и писателей в этой подборке, уехал из России будучи совсем юным. Его отец — тоже Владимир Набоков — был политическим деятелем и одним из лидеров Конституционно-демократической партии. После Февральской революции старший Владимир Набоков был управляющим делами Временного правительства. Уже в мае 1917 года после первого кризиса власти он вместе с П. Н. Милюковым и А. И. Гучковым подал в отставку, затем работал в Юридическом совещании при Временном правительстве. После Декрета об аресте лидеров «буржуазных партий» Набоков был арестован и содержался в Смольном, затем ему удалось уехать к семье в Крым, где они жили в имении графини С. В. Паниной в Гаспре.
Это была интеллигентная и обеспеченная семья, в которой говорили на трех языках — русском, английском и французском. Писатель Владимир Набоков получил прекрасно образование и жил в достатке. Когда ему было 17 лет (1916 год), он получил в наследство имение Рождествено и миллионное состояние от Василия Ивановича Рукавишникова — дяди со стороны матери. Эти средства позволили Набокову издать в Петербурге свой первый поэтический сборник «Стихи». После Октябрьской революции он жил в Крыму с матерью и отцом, печатал свои произведения в газете «Ялтинский голос» и сотрудничал с труппами местных театров.
Когда в апреле 1919 года стало понятно, что Крым переходит в руки большевиков, семья Набоковых приняла решение уехать из страны. Им удалось вывезти некоторые украшения и фамильные ценности, после продажи которых Набоковы смогли жить в Берлине, в то время как Владимир получал образование в Кембриджском университете (Тринити-колледж), где он продолжал писать русскоязычные стихи и перевел на русский язык «Алису в Стране чудес» Льюиса Кэрролла (в переводе Набокова книга стала называться «Аня в Стране чудес»). В Кембриджском университете Набоков основал Славянское общество.
В марте 1922 года отец Набокова был убит черносотенцами во время лекции П. Н. Милюкова «Америка и восстановление России» в здании Берлинской филармонии. После этого его жена и сын жили в стесненных обстоятельствах много лет. Писатель Владимир Набоков работал преподавателем английского языка и переводчиком в Берлине. В Германии он написал «Машеньку», «Защиту Лужина», «Камеру обскура», «Приглашение на казнь» и «Дар». Параллельно в журнале «Руль», основанном отцом, публиковал шахматные задачи и русские кроссворды.
Затем ему пришлось бежать в Париж от нацистского режима, потому что его жена — Вера Слоним — была из русско-еврейской семьи. Во Франции Набоков надеялся зарабатывать литературным творчеством, но денег не хватало. Владимир занимался не только переводами, но даже учил местных аристократов играть в большой теннис. Затем писатель снова бежал с женой от немецкой оккупации — на этот раз в США, где начал писать уже на английском языке. Деньги в семье Набокова появились лишь в 1955 году после публикации романа «Лолита». Этот гонорар позволил ему вернуться в Европу и поселиться в Монтре.
Из российских книжных магазинов уходят не только Стивен Кинг и Джоан Роулинг, но и целые зарубежные издательства Вот теперь уже точно железный занавес? Переводной литературы больше не будет?
Литературный критик Галина Юзефович рассказывает о том, как война в Украине повлияла на переводные книги в России. От сотрудничества со страной отказываются не только самые популярные писатели, но и целые крупные западные издательства. Рассказываем, грозит ли это российским читателям полной изоляцией.
5 марта Стивен Кинг перепостил в твиттере заявление автора детективов Линвуда Баркли о прекращении всякого сотрудничества с российскими издательствами. Кинг добавил, что поступит так же.
23 марта, через месяц после начала войны в Украине, издательство «АСТ», выпускающее книги писателя в России, получило официальное уведомление о том, что роман «Билли Саммерс» станет последней книгой Кинга, которую сможет прочесть российский читатель. Контракты на старые вещи не будут продлеваться, а на новые — заключаться.
«Билли Саммерс» — последний роман Стивена Кинга, который выйдет в России. Писатель ушел из страны из-за войны Детектив о киллере, который работает над дебютной книгой
«Билли Саммерс» — последний роман Стивена Кинга, который выйдет в России. Писатель ушел из страны из-за войны Детектив о киллере, который работает над дебютной книгой
Вскоре примеру Стивена Кинга последовали Нил Гейман, выступивший с аналогичным заявлением и призвавший к тому же других писателей, а также Ребекка Куанг — автор популярнейшей «Опиумной трилогии».
Несколькими неделями позже стало известно, что с российского рынка исчезнут книги Джоан Роулинг. Лицензия на электронные версии «Гарри Поттера» была отозвана практически сразу, бумажные издания пока остаются в продаже, но контракты по ним продлеваться не будут. Также мы не увидим новую книгу Роулинг из цикла детективов о Корморане Страйке, выход которой запланирован на осень.
До 24 февраля отказ писателей от сотрудничества с целыми странами был скорее экзотикой. Пожалуй, только ирландка Салли Руни запрещала переводить свои книги на иврит в знак протеста против арабо-израильского конфликта, в то время как Стивену Кингу и Джоан Роулинг ничто не мешало издаваться и в Израиле, и в Китае, и даже в Иране.
С началом войны с Украиной подобная практика постепенно входит в обиход и даже становится нормой. Так, в списке, составленном издательством «Эксмо» по итогам первого полугодия (есть в распоряжении «Медузы»), уже значатся несколько десятков западных издательств и агентств, заморозивших отношения с Россией. Некоторые при этом продолжают обслуживать уже подписанные контракты, но многие не делают даже этого или просто не выходят на связь. Железный занавес в книгоиздании начал задергиваться, причем, вопреки ожиданиям, инициатива исходит не из России.
Кажется, что единственной культурной сферой, которая не пострадала от санкций, стала литература. Увы, это не так Галина Юзефович — о будущем индустрии
Кажется, что единственной культурной сферой, которая не пострадала от санкций, стала литература. Увы, это не так Галина Юзефович — о будущем индустрии
По крайней мере отчасти происходящее стало результатом открытого письма, в начале марта подготовленного Украинским институтом книги, Львовским книжным форумом и Украинским ПЕН-Центром. Его авторы призвали мировое книжное сообщество к полному бойкоту российской книгоиздательской индустрии, писателей и институций.
Для многих западных издателей решение прекратить сотрудничество стало искренним эмоциональным ответом на вторжение России в Украину. «В случае скандинавских правообладателей уход с российского рынка преимущественно, если не сказать исключительно, идейный, — полагает литературный агент Наташа Банке, работающая главным образом в Швеции и Норвегии. — Это отнюдь не акт враждебности и уж точно не желание причинить адресный вред российскому книжному бизнесу, а исключительно стремление хоть как-то повлиять на чудовищную ситуацию, недопустимую в цивилизованном мире».
Дополнительным фактором, повлиявшим на уход правообладателей из России, стали сложности с платежами — причем не столько с их отправкой за границу, сколько с получением. Генеральный директор издательства «Фантом-Пресс» Алла Штейнман поясняет:
Мы вынуждены были открыть валютные счета в другом банке, который не под санкциями, и с нашей стороны оплата зарубежным авторам пока проходит. Правда, приходится оформлять большее количество бумаг, и процесс перевода денег идет чуть медленнее, но идет. Конечно, эта возможность может пропасть в любой момент, но пока она есть.
На другой стороне границы дела обстоят еще сложнее — там зачастую получателю нужно пройти процедуру комплаенса . Так, например, в Голландии деньги, приходящие от издателей-контрагентов из России, зачисляются на специальный счет, и получатель должен предоставить пакет документов, подтверждающих, что сделка была заключена до 24 февраля, — в противном случае средства замораживаются на неопределенный срок.
Ограничения затрагивают не только юридические, но и физические лица, сотрудничающие с Россией.
«Чтобы получить свой гонорар за перевод для „АСТ“, мне пришлось пройти настоящий квест, — рассказывает переводчица, живущая в одной из соседних с Россией стран и постоянно работающая с российскими издателями (своего имени она не называет). — Сперва мой банк потребовал оригинал договора, подписанный обеими сторонами. Потом ему понадобилось доказательство существования фирмы — копия сертификата о регистрации или что-то в таком духе. В ответ на все вопросы в банке ссылались на требования Национального банка и разговаривали очень жестко, но наконец смилостивились и недели через три деньги отдали. Хорошо, что в тот момент у меня ничего важного от этого гонорара не зависело».